— Вот мы все и схавали!

— Это как? — округлил глаза темноволосый жиган.

— А вот так! — радостно воскликнул Васька Кот. — За год все спустили, в стиры проиграли да на барышень промотали!

— Не хило!

— Зато есть что вспомнить, — сощурился Кот.

— Да, ювелирный магазин дело серьезное…

— Это точно, — согласился Васька. — Чека потом весь Питер перевернула, многих блатных после этого позакрывали. Но ничего, обошлось… На верной малине с месяц отлеживались, прежде чем на заслуженный рубль водки купили.

— Ладно, — темноволосый слегка кивнул, давая понять, что вступительная часть беседы закончилась. — Вижу, что ты любишь жить на широкую ногу. Это по-нашему! Меня Константином зовут, Костя Фомич.

Васька Кот дружелюбно заулыбался:

— Слыхал… Это ведь ты артельщиков с Пыжевского переулка в прошлом месяце гоп-стопом сделал?

— Верно, моя работа, — губы темноволосого разошлись в располагающей улыбке. — Видишь, Елизавета, — посмотрел жиган на тетку, которая продолжала смотреть на гостя с недоверием, — слава обо мне до самого Питера докатилась.

Лицо мадам Трегубовой заметно подобрело. Глядя на повеселевшую женщину, нетрудно было догадаться, что хозяйка Хитровки в отсутствие Горыныча не скучает…

— Да уж вижу, — шутейно взъерошила она ладонью волосы на макушке Кости Фомича.

— Только без мокрого дела не обошлось, — как бы посетовал на брак в работе Константин. — Один артельщик заупрямился… Ну, его и пришлось ломиком успокоить.

Свое прозвище Костантин получил за привычку таскать с собой на дело ломик, который именовался в простонародье фомичом. Этим инструментом он взламывал замки, но при случае мог применить его и как оружие.

— Бывает, — безмятежно отвечал Васька Кот, как если бы речь зашла об опрокинутом стакане с чаем.

— А вот это наша хозяюшка, — с нежностью в голосе протянул Костя Фомич. — Прошу любить и жаловать, Елизавета Михайловна Трегубова собственной персоной.